О вечности

И если есть вечность,
то пусть она будет
как это окно, как рассвет за окном,
обещающий солнечный день,
бесконечность минуты

Окрести меня аэропортами,
причасти поцелуем, и книгу раскрой
о бессмертии книгу прочти
надо мной, для меня, обо мне

Чтобы снова и снова,
как в первый, как в тысячный раз
появлялись из тени, из тьмы,
проходили сплошной чередой
бесконечным потоком
короткие долгие сны

Locked

Было прекрасное пятничное утро, в воздухе ощущался укороченный рабочий день, трое сотрудников пришли в офис в приподнятом настроении ещё до начала смены. Они по очереди сходили в туалет, налили себе чаю, включили компьютеры и стали просматривать ленты в инстаграмме и фейсбуке. Но надо было работать, и, собрав волю в кулак, они приступили.
На месте не было двоих, по обыкновению опаздывали. В 10.05 появился директор, с обходом. Он спросил: «а где у нас С. и П.?». «Ай донт андерстенд ю», — ответил один из сотрудников, «не разумею по-русски», — сказал второй, а третий пробормотал что-то по-французски. Директор молча оглядел их всех, вышел из кабинета, запер дверь снаружи, и ключ забрал с собой. Его замысел был прост — опоздавшие выдадут себя, когда придут к нему за ключом и он проведет с ними строгую воспитательную беседу.
Но, как говорится, директор полагает, а несчастный случай располагает.
Первый из двоих опаздывавших выехал из дома рано утром, попал как на зло в самую сутолоку, едва зайдя в метро, пропустил две электрички и, разозлившись до невозможности попытался влезть в третий поезд самым первым. Однако, напиравшие сзади пассажиры буквально вытолкнули его с перрона на рельсы. Больше в офисе его никогда не видели.
Второй собирался пойти на работу, но вызвав лифт, он поссорился с соседом на предмет того, поедут ли они вверх или вниз. Разнимали дерущихся жильцы дома вместе с полицией, и оба оказались в участке.
Итак, в запертой комнате сидели три человека. Мобильники в этой части здания никогда не ловили, и чтобы позвонить по личным делам им всегда приходилось выходить на улицу. В довершение, где-то через полчаса после того как их заперли, во всем здании вырубило электричество. Да, и вот еще что — директор забыл о том, что ключ остался у него и вскоре уехал на объект.
Шло время, трое невольных заключенных сначала молчали, стараясь не смотреть друг другу в глаза, потом начали переговариваться шепотом, потом, когда был выпит чай и запас воды в бутылке у одного из них закончился, они набрались смелости и стали стучать в дверь, в надежде, что их услышат. Их услышали — в соседних кабинетах решили, что это электрики пытаются восстановить электричество, начав крупномасштабную операцию по демонтажу и монтажу щитка, проводки, пробок – всего того, о чем работники в учреждении имели весьма смутное представление.
Спустя еще два часа сидения, троим как-то сразу и резко захотелось писать. Они героически терпели, уже боясь встать с места и тем более совершать резкие движения, потом не выдержали и, не сговариваясь по очереди, стыдливо забившись в угол за шкафом, помочились в стоявшую там кадку с пальмой. Это было большим облегчением во всех смыслах и они повеселели. Надежда увидеть спасителей в лице двоих, или хотя бы одного опоздавшего коллеги их еще не до конца покинула.
Время шло, никто не приходил, связь с миром не была восстановлена. Усиливающийся голод заставил троих снова помрачнеть и заняться поиском еды в кабинете. В шкафу были найдены старые сухари, сахар и чай в пакетах — его съесть не удалось. Самый находчивый придумал поджечь чай, вызвав потоп из автоматических огнетушителей прикрепленных к потолку, и привлечь внимание, но зажигалок ни у кого не было, все бросили курить после выхода закона и многократных штрафов. Вера в то, что хоть один из двоих появится в офисе и спасет их, угасла. Актуальным был один вопрос — где взять воду. Жажда заставила их выпить мутную жидкость, оставленную для полива.
Электричества как не было так и не было, и всех сотрудников отпустили на два часа раньше. Охранник, будучи в хорошем расположению духа, посмотрел щиток с ключами мельком, и не обратил внимание, а все ли ключи на месте?!
Электрики решили продолжить работу на следующий день, и ушли в соседний магазин.
Здание опустело.
Трое ждали. Они по очереди стучали в дверь, трижды полили не только пальму, но и все цветы на окнах. Стыдливость прошла и ее сменила апатия привычки. Все друг друга успели тихо возненавидеть и пожалеть. Голод уступил место тоскливому посасыванию под ложечкой, которое иногда прерывалось злобным урчанием в животах. Временами троим казалось, что они спят, им снится работа и они почему-то живут один у другого во сне.
Смеркалось. Они действительно заснули ненадолго, сжавшись в своих крутящихся креслах, и проснулись когда совсем стемнело от шума, исходившего от двери. Внезапно она распахнулась и на пороге, в ореоле ослепительного света предстала уборщица Наташа с хоботом пылесоса в руках. «Ой, ребята, а вы чего тут делаете? Почему домой не ушли, а?!»
В комнате повисла гнетущая тишина, потом все трое вскочили со своих мест, и гурьбой бросились в коридор.

Корабли

Мы все … храним в своих сердцах
сокровища исчезнувших пиратов,
Мы — карты, по которым кораблям
дойти возможно было бы куда-то.
Открыть и посмотреть под тем углом,
который был задуман мореходом,
чертившим карту на столе своем
при свете звезд, их отблесках на волнах…
Героем был ли он, а может трусом был,
какие карты заповедал он наследникам своим?

Сокровища закрыты в сундуках,
а сундуки — на затонувших кораблях

 

Ошибки

Ошибки, рожденные сиюминутной слабостью, плохим освещением, иногда одиночеством,
порой излишним пониманием, всепрощением…
Или усталостью, или банальным безденежьем (такое тоже бывает)
вызывают в итоге…
Черт знает что вызывают!
И растут как снежный ком
друг друга цепляя
И уже не поймешь, что вначале случилось
что потом стало…
Будто звенящая тишина после громкого вскрика:

стоишь над разбитым стеклянным чайником и думаешь:
«Что за лихо!
Ведь знала: не надо брать его мокрыми руками, тянуться к верхней полке тоже было не надо,
И вот теперь освещает кухню солнцем, отраженным в мельчайших осколках…
Пойду возьму веник с совком, соберу в пластмассовое ведерко
несостоявшееся чаепитие
сегодняшнее и то, что было бы завтра…
Это ошибка, правда?! Бессмысленная, внезапная…

Легко обидеть того, кто любит,
Легко разрушить созданное трудом, пóтом,
Легко причинить боль, тем более
когда тебе самому очень плохо.
Страх быть раскрытым — единственное обещание спокойствия
Единственная надежда, что все когда-нибудь само собой устроится

Отцы и дети

Детьми мы восстаем против воли родителей, злимся на них, взрослея боремся с ними. Мы проявляем жестокость и непонимание, мы избегаем их, мы ссоримся и враждуем. Отношения с отцом и матерью порой превращаются в настоящую войну…
Став зрелыми людьми, обзаведясь собственной семьей, в какой-то момент мы осознаём, что всё это время шла битва с любовью. Что родительские назойливость, настойчивость, навязчивость, их казалось бы бессмысленные требования и советы — это все суть проявления их любви к нам. Что они нас любят такими, какими представляют себе, и это представление подчас не соответствует тому, что мы о себе думаем или хотели бы думать… Но как бы то ни было — они единственные люди на всей земле, которые отдают нам всё самое дорогое, ничего не прося взамен. И отдавая они становятся чуточку счастливее. Любовь родителей к своим детям, подчас слепая и нелепая, она самое лучшее, что может случиться с нами. Ибо все остальные формы любви — они, как переменные величины. И до тех пор, пока живы отец и мать, мы остаёмся детьми, не в нашем воображении, а в реальности: мы — сын или дочь, потому-что кто-то нас так называет… 

Исчезновение

Судили старуху-черную кошку по обвинению в краже красного воздушного шарика. Суд затягивался из-за несоответствий в показаниях свидетелей. Один из них сообщил, что видел кошку рядом с домом, из окна которого вылетел красный шарик, но не видел, каким именно образом столь ценный предмет был ею похищен; другой был абсолютно уверен, что шарик был желтым, а старая кошка была не кошкой, и не черной, а молодым белым котом, державшим в зубах большую крысу; третий не мог вспомнить, видел ли он в лапах кошки шарик или кусок мяса с кухни; четвертый утверждал, что шарик унесло ветром, а может ветром унесло кошку — он в тот момент не понял. Присяжные терялись и не могли принять решение.
Вероятно и те, и другие были куплены.

Кошка несомненно была преступницей! Достаточно взглянуть на всю ее семью — сплошь душегубы, да и ее собственная бурная молодость стала притчей во языцех, вся округа кишела потомками, — так говорил прокурор.
Защита пыталась акцентировать внимание суда и присяжных на абсурдности ситуации — зачем кошке, старой, да ещё и чёрной — красный воздушный шарик? Но адвоката мало кто слушал. Кошка уже почти была приговорена, когда внезапно разошелся слух, смутивший публику в зале, начавшую перешептываться, о том, что сын судьи, молодой пес-повеса хвалился в кругу друзей и показывал порванные разноцветных резиновые тряпочки, и впав в особый раж, мотал головой, демонстрируя, как он разрывал воздушные шары, даже самых больших размеров. Однозначно, в его окружении были предатели.
Отец-судья всерьез задумался. Поведение сына было легкомысленным, особенно похвальба перед дружками, и он его строго накажет. Однако, допустить любые пересуды во время процесса он не мог, как и позволить малейшей инсинуации запятнать доброе имя его семьи. Требовалось вынести приговор кошке как можно скорее. Судья решил ускорить процесс: со свидетелями следует поработать, чтобы они изменили показания, и потом их убрать, также как и исполнителей и распорядителей — так он сказал прокурору, своему другу по школе…

— Но… Боб, так ведь ты — распорядитель, — заметил прокурор

— Да… правда, я как -то не подумал об этом.. Ну… Тогда только свиделей.

— А что же мы скажем публике?

— А зачем ей что-то говорить? Она и сама забудет.

— Но все-таки…

— Ну, хорошо, публике надо будет ненавязчиво объяснить что она не поняла сути. Для чего еще нужны все эти бестолковые газеты?! Поговори со своим приятелем, редактором Новостей, дай ему понять, что кошка замышляла государственный переворот, что она глава преступного клана, что к ней никак нельзя подкопаться, и единственный вариант — осудить за пустяк, в ее возрасте это будет летально. Скажи ему, что ты ночами не спишь, думая о безопасности граждан своей страны.

Все так и было сделано. В прессе началась кампания, всплыли факты подлогов, грабежей, убийств, и за все этим, по мнению независимых журналистов, стояла одно лицо, безжалостно дергавшее за хвостики своих подчиненных — старуха-кошка.

Гневу обывателей не было предела. Все уже забыли за что ее судят, и говорили лишь о том, что ей место на живодерне – испуг, как известно, порождает кровожадность. Никто не обратил внимание на то, что сын судьи и его стая напали на девочку с шариками, испугали малышку, отобрали и погрызли шары. Судьба старухи-кошки была практически решена, присяжные рвались сообщить о своем решение, даже не дожидаясь предложения суда уединиться, но тут случилось нечто совершенно необъяснимое — черная кошка исчезла. Ее искали в камере, в городе, проверяли все контакты, кто навещал, кто приносил передачи — ничего и никого. Судья испугался ужасно, впервые за долгие годы своей практики. И оттого, что он сам почти поверил в виновность старухи, он боялся еще больше, особенно ее сообщников. Слабое сердце пожилого судьи не выдержало нагрузки, и он умер прямо перед входом в зал суда. На этом все дело о краже и развалилось. Кошку искали еще какое-то время, не нашли, и дело закрыли за давностью. А сын судьи в итоге оказался за решеткой, несмотря за слезные просьбы его матери — болонки, и попытки спасти его шкуру друзей покойного судьи.
Да, кстати, сел он за то, что напугал до заикания сынишку человеческого судьи… Вот такое было дело.

За широкой мужской спиной

Это очень успокаивает — когда есть кто-то, кто «берет на себя и несёт», это успокаивает и расслабляет. Но в этом кроется и угроза жесточайшей ошибки, совершаемой очень часто девушками, выходящими замуж — перестать работать. Иногда новоприобретённый муж говорит ей: «любимая, зачем тебе этот офис?! отдыхай, занимайся собой, домом, ребёнком», подразумевая «занимайся мной, твоим мужчиной». Иногда сама девушка, уставшая от борьбы за место под солнцем решает отдохнуть от работы. Но наступает день, когда она понимает, что не сумела реализовать себя как личность, что её все называют: «а, это та, жена Максима (Сергея, Петра и тд), что быть женой и мамой — это далеко не всё, или не совсем всё. Или же в один прекрасный день она остаётся одна, с детьми, без детей, но точно без работы, без своих денег, без своей социальной значимости и занятости. 

Я убеждена в том, что женщина, замужняя или свободная, юная или зрелая, должна иметь своё личное занятие, которое приносит ей душевное и материальное удовлетворение. Ради которого она непрерывно «растёт».

Работающей женщине проще уйти, когда больше нет сил оставаться, и проще остаться, когда возникает мысль: а не уйти ли мне?! Потому, что на семье не сходится клином свет и всегда есть возможность переноса акцентов и выпуска пара где-нибудь помимо дома. И работа должна быть только её территорией, не в паре с мужем, не в его бизнесе. Ибо менять каждый раз сферу деятельности, когда меняется муж — слишком уж утомительно будет. 

Ну, а если женщина, работая ещё и решает быть мамой… Что ж, прекрасно!