Отправь открытку врагу

Ты сейчас меня пошлёшь, но тебе надо сесть и составить список людей, обидевших тебя до глубины души.
А если ты немного раскинешь мозгом, то поймёшь, что вся эта маленькая толпа оказала тебе большую услугу, выпнув тебя из школы, из универа, из собственной хреновой жизни. А жизнь была однозначно так себе, если в ней больше не осталось места для тебя.

Ты пораскинешь ещё, и до тебя дойдёт: твоими победами ты обязан тем поражениям.

Не реши мама, что нужно текать из Казани, стала бы я чьей-то женой в 20 с небольшим, чьей-то в смысле — «хоть бы чьей, надо торопиться», была бы учительницей музыки, тупеющей от общения с родителями чад, нарожала бы к 30 годам 3 детишек и состарилась бы от забот и быта к 40.
Из праздников для себя — поход раз в месяц в баню и скраб на тело из кофейных жмыхов.

Не было бы ни революционного настроя, ни молодости, ни осознания ценности самой себя как единицы.
Были бы «мы»: мы были в Турции, мы купили новый холодильник, Сергей нас отправил в Крым, Сергей так много работает, приходит за полночь, устаёт. Давно нет секса, да какой секс, столько лет уже вместе и в нашем-то возрасте. Конечно люблю, он же мой муж, и мальчишки его любят…. .
А?!!

Или вот мой профессор в консе: Лена, ну зачем вам красный диплом! В аспирантуру? Лена, ну зачем вам аспирантура!

Если бы не он, так бы мне и терпеть родительское: тебе надо, ты должна, будешь преподавателем, возможно в училище возьмут — папа пойдёт, папа поговорит.
Да я ненавижу преподавание, учить кого-то — как серпом по заду.
Но Анатолий Иосифович мне поставил мозги на место и после консы: адьос, Саратов, адьос чьи-то детишки, не желающие заниматься дома.
Ола, Москва и Алексей Львович Рыбников.

А ты, Паоло, мой дорогой, ты все правильно сделал, решив дать мне свободу от тебя. Не было бы ни романов с удивительными людьми, ни святого Марка, ни смешного Франчика, ни блогерства, ни невероятной свободы, ни Поланского.
Вот на самом деле, все шло к Поланскому, он — венец и смысл.

Я бы сейчас отправила всем вам открытки, но боюсь, те что остались в живых не поймут значения Поланского в моей жизни.

Подожди, я сейчас позову зрителей.

Я так и не смогла решить, что хуже: когда тебя унижают прилюдно, или когда это происходит один на один.

Нет, вот только не надо делать такое лицо, я не мазохистка.

Унижение как таковое мне претит.

Но есть одно маленькое «но»:

когда вам при свидетелях говорят: «отойди от меня, ты уродец», все оглянутся, и поверьте мне, многие подумают: «а чего ж уродец, очень даже ничего человек», потом посмотрят на автора наезда и добавят про себя: «да сам ты уродец, ещё и невоспитанный».

После публичного оскорбления найдётся минимум пара-тройка людей из числа присутствующих, которые с готовностью посочувствуют вам.

Так, вместо одного сомнительного друга в вашей доходной сумке дружб прибавится три.

А с унижением один на один все не так лучезарно.

Никто вас не пожалеет, никто не подумает: «ишь, какой симпатяга, бедненький», и никто не расценит вашего обидчика, как подонка.

Ваше оскорбление в пересказе не будет давать нужного эффекта, слушатели скорее всего решат про себя: «вот зануда», ну, это в лучшем случае.

Так вы и будете ходить себе — оплёванный, и ваш оппонент продолжит жить полной жизнью.

Поэтому я и говорю: в следующий раз, прежде чем подставить вторую щеку оглядитесь, и перейдите в более освещённое и людное место.

Забей или убей

Договариваться о чем-либо с Марком —  удовольствие для мазохиста.

Он на любую просьбу отвечает: хочешь я расскажу тебе о своём дне (финансах, проблемах со здоровьем и так далее, в зависимости от моего запроса)?!

Fucking shit, я же тебя не об этом спрашиваю, но ок, давай я тогда тоже расскажу о своём дне, финансах, проблемах со здоровьем.

Ну а почему бы и нет. Мы все живые, едим, ходим и пользуемся парфюмом.

Ну, или почти все.

— Ты сможешь забрать Франчика из садика или мне позвать няню?

— Нет, няню не надо, я заберу сам. А когда надо забрать?

— Как обычно, в 16.30.

— Нет, в 16.30 я не могу. У меня такой день (финансы, проблемы со здоровьем и тд, вставьте нужно).

— Ок, когда бы ты смог?

— Ну, не знаю, а когда надо?

— Э… в 15.00?!

— Нет, куда я его потом дену! Я же не смогу возить его с собой. У меня встреча. Я могу в 5.

— Марк, в 5 садик уже закрыт!

Ещё полчаса обсуждений и торгов и Марк соглашается забрать сына в 16.30.

Я в Милане на встрече. За два часа до заветного срока Марк мне звонит:

— Аморе, я не могу забрать Франчи, позови няню.

Кто виноват…

Когда случается что-то страшное, с нами или на наших глазах, мы пытаемся найти виновных. Вне. Нам нужно знать, что допустивший ошибку, приведшую к неисправимым результатам будет наказан.

Загораются торговые центры, падают самолёты, отравляются некачественными продуктами дети, города задыхаются от выбросов химикатов в воздух или в воду, воспитатели развращают вверенных им беззащитных детей.
Общество возмущено и требует найти и наказать виновных.

Виновные будут найдены и наказаны, со всей строгостью (или нет) подходящего закона. 

Изменится ли суть? Суть системы, в которой происходят непоправимые события.

А если виноваты мы все?!

Виновны в том, что даём пищу злу, разъедающему наши жизни. Даём пятисотки врачам, приходящим к нам домой по вызову, задариваем воспитателей и педагогов, занимающихся с нашими детьми, платим за поступление наших чад в вузы, даём взятки участковому, человеку в окошке организации, от которого зависит, получим ли мы нужную нам справку не завтра, а сегодня, сейчас… .
Своей привычкой умасливать мы творим и множим зло.

Мы виновны своим молчанием. Тем что сочувственно опускаем головы, а про себя думаем: не мои, не я.
Мы молчим, когда кого-то бьют, мы молча проходим мимо явных нарушений.
Не стоит ввязываться. А то мало ли.

Мы виновны короткой памятью, собственной, наших детей.

Мы невнимательны ко злу, к его щупальцам, опутавшим все и вся.

Сейчас, после пожара в Кемерово проведут проверки в торговых центрах. Единоразово.
И дело забудется. Обществом.
До следующей «Зимней вишни», до следующего Волоколамска, до следующего АН-148.