Диван

Люся обожала свой новый диван. Ну, по большому счету это было кресло-кровать. Но, в глазах Люси, кресло трансформировалась в огромный, двухместный диван, невероятно сексуальной розово-голубой расцветки (Люся любила говорить “пастельной”, будучи совершенно уверенной что есть прямая связь со словом “постель”), с чудесными оборочками по краям.
Ежедневно Люся его складывала (по утрам) и раскладывала (по вечерам), предвкушая вечерний ритуал в течение всего дня: «Приду домой, разденусь, душ, крем, чай, и….». Всё происходило по заведенному раз и навсегда правилу. Заварив чай или налив бокал вина (по выходным, в качестве особого поощрения самой себя) Люся ставила еду на переносной столик, раскладывала свой диван (кресло), устраивалась на нем вытянув ноги и включала телевизор. Что там показывали Люся не замечала и не запоминала, она вся отдавалась потрясающим почти мужским объятиям, в которых она утопала, погрузившись в недра своего дивана (кресла). То, что она относится к нему, как к живому человеку, более того, как к несуществующему в ее жизни мужчине, Люся не то, чтобы не думала, в этом просто не было сомнений, это была ее данность. Ее реальность. Ее мужчина. Вытянув ноги и подоткнув под голову подушку, Люся здесь плакала, смеялась, опьянев от (вина) нежности, шептала о своих достижениях на работе, обидах на коллег, подруг, переживала о не купленных на распродаже сапогах, о выношенном платье..,. Нет, про выношенное платье она не могла сказать вслух, просто, думая об этом про себя она всхлипывала и обнимала обеими руками подлокотник — такой большой, мужественный…
Люся поверяла своему дивану (креслу) все свои печали и радости, и, как всякая женщина, привязалась настолько, что уже не ожидала в ответ ничего иного, кроме взаимности.. И этот роман с (креслом) диваном в итоге, наверное, мог бы разбиться о горькую правду — что мужчина-диван на самом деле все же кресло, и Люся вынуждена была бы принять это и жить с креслом, но судьба иногда играет с людьми злые шутки. Все оказалось гораздо катастрофичнее.

Как-то раз, к Люсе пришли подруги, принесли пирожные, шампанское, фрукты. Девушки расселись вокруг стола, выпили, расшумелись, расслабились, и Люся потеряла контроль. Когда он был восстановлен, ситуация кардинально изменилась и, не в пользу Люси — на ее кресле диване устроились сначала одна, потом другая, потом все три гостьи. Они хохотали, скатывались на пол, не умещаясь на, по сути, маленьком кресле, и что самое главное — кряхтя и поскрипывая, ее диван (кресло) даже не пытался сбросить с себя всех этих женщин. У Люси потемнело в глазах. Дальше пустота.

Когда Люся пришла в себя, она сообразила что лежит на своем, уже разложенном, кресле, испуганные подруги брызгают на нее водой….
Да, это было огромное потрясение, как будто мир обрушился и засыпал ее своими обломками. Ее любимый оказался бездушной мебелью, готовой принадлежать кому угодно, да, ко всему прочему, не диваном, а всего лишь креслом.
Несмотря на глубокую душевную травму, Люся оказалась девушкой достаточно решительной, хоть и добросердечной. Поэтому ее некогда боготворимый … не был вынесен на помойку, а всего лишь отдан в добрые руки. Люся купила себе большой диван, с трудом втиснув в свою маленькую квартирку и больше уже никогда она не рассказывала ни дивану, ни столу ни о себе, ни своей жизни.
Все же, люди — это люди, а мебель — это мебель.

Женщина — мать?!

Давайте сразу условимся: я говорю от своего имени, это моя позиция, если вы не согласны, и думаете по-другому, отлично. Только не пытайтесь пробудить во мне угрызения совести, решив, что я эгоистичная тварь. Мы все эгоистичны, в той или иной степени, просто не все хотим в этом признаваться. И да, я не считаю, что любить себя — плохо.

Испокон веков в нашем патриархальном обществе предполагалось, что основная функция женщины — рожать детей и следить за домом.
Первое обусловлено физиологией, а вот второе притянуто за уши, ведь так сложилось, что подчиненное положение в социальной жизни поставили женщину в позу самки-рабыни (читай «раком») и даже образование, начальное четырёхклассное в сельской приходской школе, домашнее образование или высшие женские курсы ничего не меняли и, главное (внимание): женщины, по большей части, сами воспринимали так себя и всех женщин вокруг. И это очень важный момент. Ведь даже сегодня, после всех социальных пертурбаций, после революций, после приобретения права голоса, выбора, права на образование, на работу женщины в большинстве своём в нашем обществе на добровольном втором месте после мужчины. Правда, если женщина выйдет единожды замуж, нарожает нескольких ребятишек, будет вкалывать как вол, то ей будут выражать некое уважение: вон как пашет! Зато на незамужних и бездетных будут кивать как на что-то неправильное, убогое, и мужчины, и детные и/или замужние женщины. Иначе не было бы всех этих комментариев и напрямую задаваемых вопросов: ты собираешься выходить замуж? ты с кем-нибудь встречаешься? как такая красивая девушка, и одна (невероятно унизительная фраза)? ты с ним уже … лет, вы планируете пожениться? ты не хочешь завести ребёнка?
Последний вопрос вообще на все 200%! Вроде как: ты не хочешь попробовать этот салатик? Или ты не хочешь завести собачку?!
Я не буду писать сейчас о том, что это бестактно — задавать личные вопросы, ответы на которые никого не касаются, и на самом деле мало кому интересны, особенно задающему, если только это не родители той самой женщины, и не какая-нибудь ещё вовлеченная сторона; как и не буду писать о том, что эти вопросы несут в себе скрытую угрозу и желание оскорбить, потому как наше общество подразумевает, что женщина должна родить, и должна быть при муже. В противном случае она неудачница, дура, больная… Масса эпитетов.
Я хочу написать о другом: современная женщина по закону имеет одинаковые права с мужчиной, а следовательно она вправе спать или не спать с кем-угодно, иметь такую же зарплату, как мужчина, равный ей по образованию и способностям, и вправе решать для себя хочет она быть женой, хочет ли детей или нет, не испытывая чувства вины из-за своего образа жизни. Окружающие же постоянно давят на неё, на её решения, которые и так испытывают жесточайший прессинг со стороны ближнего круга: родители переживают, расстраиваются, партнёр, отношения с которым дороги, настаивает… И вот, человек с высшим образованием, с 15-летним опытом работы в крутых компаниях говорит себе: надо рожать. Не потому, что любит детей до безумия, а потому, что надоело давление, не дающее свободно дышать, потому, что мозг вынесен непрерывным жужжанием: «а если не родишь, а если останешься одна?» И беременеет. И рожает. Опускаю этот период, ибо в обществе, помешанном на эстетике красивого тела срочное физическое восстановление после родов становится идефиксом и, либо женщина должна быть обеспеченной, чтобы позволить себе дорогостоящие процедуры по поддержанию формы, либо должна загнать себя и вместо отдыха в те редкие часы, когда спит малыш, качать пресс до потери сознания. Вообще, сохранение привлекательности это и своего рода спасательный круг, и мешок с камнями на шее, и обнадёживающая цель и предмет расстройства. Неважно… я о другом.
Что происходит потом… На самом деле, жизнь в семье в качестве матери ребёнка — это понижение в социальном плане. Ну, как если бы ты сначала был директором, а потом стал заместителем, или того хуже фасовщиком. Привычки свободного, независимого человека дают о себе знать, желание делать то, что делала прежде тоже. А уже невозможно. Есть маленький ребёнок, который то не спит, то приболел, то хочет играть, то плачет. И наступает кризис, личностный. Появляется ощущение собственной ненужности, собственной неопределённости. Ты и ни там, и ни здесь. Подгузники, смеси — это твоя обязанность, но не твоё «я». А где оно, это «я»? Потерялось где-то между офисом, загсом, и родильным отделением. И самое тяжёлое, это признаться самой себе, что один на один с ребёнком без помощи и помощников работать в прежнем ритме крайне тяжело, фактически невозможно. Потому-что тотальный недосып, недожор, недотрах, потому-что нервы взвинчены, провалы в памяти, некогда составить список того, что надо сделать, не говоря уж о воплощении этого списка в действие.  Особенно в первый год жизни младенца. Присутствие бабушек, тётушек и бэбиситтеров существенно облегчает ситуацию. Но и тут не все так безоблачно, родственники говорят тебе, что и как нужно делать с ребёнком: «как! вы открываете окна? ребёнка хотите застудить?!», или «вы ему даёте банан? разве можно?! у него же аллергия будет» или топовый вариант, в исполнении любвеобильной родственницы: «посмотри, какой он хорошенький! ну поцелуй же его», словно мать сама не может это сделать без соответствующей команды… И гормоны не дают покоя ещё месяцев 6 после родов — настроение,  как палуба корабля в 12ти-бальный шторм, то ничего, а то хочется развестись, уйти из дома в одних тапках, все равно куда, главное подальше. Опять же скачущая самооценка… Веселуха, одним словом.
Ну, а если неожиданно случается вторая беременность, то тут всё. Многие женщины мне рассказывали, что переживали жесточайшие нервные срывы, вплоть до попыток выхода в окна.
Мой пост был бы действительно весьма грустным, если бы не одна оговорка. Уход в декрет и определённая эмоциональная предрасположенность создают благоприятную обстановку для….поиска себя. Порой он бывает совершенно бестолковым при взгляде со стороны, но на женщину оказывает успокаивающее терапевтическое воздействие. А иногда случаются прорывы. И человек внезапно открывает в себе таланты, о существовании которых даже и не подозревал, начинает заниматься новым бизнесом, буквально расцветает. Материнство невзначай становится мотивом для самораскрытия. Именно невзначай, так как это лишь стечение определённых обстоятельств, как то самое легендарное яблоко, упавшее на голову Ньютона

Герои

Я буду в России целый месяц и это классно, потому-что за последние полтора года я ещё ни разу не проводила на родине так много времени подряд. График походов в театр, на концерты, поездок в старые русские города составлен и его шлифовка доставляет мне особое удовольствие, прямо-таки смакование. И вот на днях, планируя посиделки с одной из моих подруг, я подумала: а ведь я счастливейший человек! В моем окружении огромное количество невероятно талантливых, я не побоюсь сказать это слово, гениальных людей, увлечённых своими профессиями, людей интересных, ярких — режиссёры, фотографы, артисты, блогеры, одним словом, Художники. Так почему бы мне не повидаться с ними со всеми (с кем получится, ок!) и потом не написать о каждом отдельную историю и опубликовать ее вместе с фрагментом беседы и фотографиями со встречи?! Здорово, правда?! Мне бы хотелось поговорить с каждым о его жизни, но при этом сохранить и некую общую линию, к примеру, задать им всем вопросы, ответы на которые могли бы быть интересны и мне, и читающим меня людям. Уверена, будет круто!
А пока, я хочу обсудить те общие для всех вопросы, на которые нам с вами хотелось бы услышать ответ другого человека, известного нам или незнакомого.
Поговорим?

Паника

Все началось, когда Петруччо отпросился с работы из-за усиливающегося жара. За руль в таком состоянии он садиться не рискнул, вызвал такси и поехал домой.
И вот в такси в голову полезли странные мысли — ему настойчиво представлялось, как он едет в машине на большой скорости, как машину заносит и она ударяется о заграждение справа, как кувыркается два раза, как вылетает на другую сторону, разворачивается, и как ее бьет машина, идущая по встречке. Петруччо видел себя одновременно и со стороны, как зритель, и из позиции «жертвы», там внутри машины. Видение повторялось, раз за разом все более отчетливо. Петруччо бил озноб, его мутило, однако воображение настойчиво продолжало транслировать весь этот фильм. Именно фильм, как в 3d.
Приехав домой, Петруччо не раздеваясь забрался в постель и заснул. Проснулся часа через два, тупо порылся в телефоне, проверяя сообщения, и стал писать друзьям. И вот тут…. Ему стало тяжело дышать. Он попытался вздохнуть поглубже, у него ничего не получилось и он начал задыхаться. Петруччо охватил такой страх, что он едва не закричал. Сердце колотилось в груди и кровать сотрясалась от его ударов. Петруччо огляделся по сторонам, ему сделалось еще страшнее, что он тихонько завыл: «Аааааааа….». Решив, что позиция на спине делает его совершенно беззащитным, он переполз с кровати на крутящееся кресло и замер на нем, подобрав под себя ноги и боясь повернуть голову. Дрожа всем телом, он с трудом поймал выскальзывающий из рук телефон и позвонил на первый попавшийся номер. На том конце провода ответили:
— Да, а я тебе как раз собиралась звонить. Ты что, уже уехал из офиса?!
— А…. промычал Петруччо
— Ты видел мое письмо? Я считаю, что мы не можем допустить выпуск этой книги. У нас есть разрешение от наследников корректора? Мы с ними заключили договор, я тебя спрашиваю? Это невозможно публиковать, если корректор или его наследники будут против…
Звук голоса юриста, был подобен скрежету металла по стеклу, и Петруччо нажал на отбой, не в силах терпеть это мучение.
«Надо позвонить друзьям», мелькнуло у него в голове, и Петруччо набрал номер одного из пацанов — никто не ответил. Он позвонил другому – такой же результат. «Вот так и умру», — подумалось ему и он поспешно нажал на номер быстрого дозвона, оказалось, его «бывшей» (по своему обыкновению, он не удалял номера знакомых девушек).
— Алло — ответила она, — чего тебе?
— Я умираю — прохрипел Петруччо

Его стошнило.
— Че творишь-то, ептиль — беззлобно заметил человек в белом. Петруччо вытерли лицо, он обвел взглядом место, в котором оказался, удивился, потом до него дошло, что он в машине скорой. В глубине салона сидела его «бывшая» и смотрела на него, вытаращив глаза…
— Таааак, у тебя перелом щиколотки левой ноги, даа…. и трещина в правой ключице — заключил врач, рассматривая снимки на свет, — ну, и небольшое сотрясение. Ты это как так упал-то?! Твоя девушка сказала, что с кресла?! Ну, ты полегче, на кресле-то, в следующий раз (врач ему подмигнул), так можно и инвалидом заделаться — он хохотнул, махнул рукой и вышел.
«Бывшая» везла его, загипсованного, в коляске, подпрыгивавшей на каждом шве больничного пола и не смолкая говорила: они поедут домой, они будут жить вместе, ему нельзя оставаться одному, она будет за ним ухаживать, он выздоровеет, они поженятся…
Петруччо стало трудно дышать

Мне бы очень хотелось

Мне бы очень хотелось,
чтобы улицы были
просто дорогами,
просто домами;
чтобы вокзалы
хранили в памяти встречи,
не расставания;
чтоб на перронах стояли указатели:
«Здесь такой-то встретил такую-то»,
(правда, так было бы намного лучше?!)
и чтобы в вагонах метро
попадались одни и те же,
любимые попутчики;
чтобы у городов не было привкуса
запрещенных мест, прощаний,
а только мятно-клубничный вкус
первых поцелуев,
первых признаний;
чтобы фотографии напоминали
лишь о хорошем,
не вызывая на сердце тяжесть;
чтобы дни рождения
всегда и всем были в радость…
Мне бы очень хотелось,
чтобы каждый из нас был кому-то нужен.
Не «потому-что», не «за что-то»,
не «ради чего-то»,
а просто так,
от счастья быть любимым и любить.
Это так просто,
что стало почти невозможным!

Мне бы очень хотелось
чтоб у песен смыслов смысл был один,
и чтобы ни одно животное
не чувствовало себя одиноким и не было больным…

Мне бы очень хотелось,
чтобы мы все друг друга,
даже без причин для обид
прощали,
и чтобы говорить:
«я люблю тебя»
никогда не забывали

Животные и дети

Эти двое нашли друг друга)
Но не всегда всё было так безоблачно.
Полански смертельно обиделся, когда Франчи появился в доме. Кот ничего не знал о детях и о существовании конкретного ребёнка, ему не понравились звуки, издаваемые младенцем и тот факт, что мои руки больше не принадлежали только ему, а держали то и дело ещё какого-то мальчика. Полански перестал приходить ко мне по утрам, чтобы полежать обнявшись. И поверьте мне, это очень серьёзно. Он не спал больше с нами, злобно смотрел на Франчи, сверкая глазами и шнырял по квартире, как привидение.
Прошло какое-то время, кот немного оправился от потрясения и решил, что все новые вещи, вроде люльки, столика для переодевания, коврика, как и детской одежды принадлежат ему, Поланскому. Корзинка Франчи в машине также была теперь его собственностью, а если там лежал ребенок, то кот садился прямо на него. Полански демонстрировал всем, кто главный. Марк, отец Франчи, вначале сердился, но я попросила его проявить терпение к коту и не мешать ему. Это не его вина в том, что мы завели ребёнка, Полански появился в доме первым и имел право обижаться и настаивать на своих правилах.

Вскоре Полански меня простил (у него были претензии ко мне в первую очередь) и во время путешествий на машине снова садился ко мне на колени, как в старые добрые времена. Если же я держала Франчи, то он садился так, чтобы подвинуть Франчи как можно дальше)).
Настал день, когда кот подошёл к кроватке ребёнка, чтобы поприветствовать его, но Франчи был ещё слишком мал, чтобы оценить такую благосклонность и кот испытал некоторое разочарование. Понадобилось несколько месяцев для того, чтобы Франчи осознал, кто такой Полански, и что он хочет с ним дружить. Не зная, как подступиться, он схватил кота за морду, за что получил затрещину мохнатой лапой, горько расплакался от обиды, но урок усвоил. Теперь он подползал к коту, останавливался напротив и выжидал. С каждым днём их контакт становился все более доверительным, симпатия все более взаимной, основанной на доверии и уважении. И сейчас я с радостью наблюдаю, как они играют в салочки, или бодаются головами.
Я все это пишу для того, чтобы сказать: когда люди решают завести ребёнка, это решение не должно отменять присутствие всех тех живых существ, которые были и есть в их жизни, будь то родственники или животные. Нет неразрешимых проблем и не решаемых конфликтов. Появление ребёнка не может и не должно приводить к изгнанию кого бы то ни было. И даже если случаются крайние ситуации, когда собака или кот кусаются и царапаются, проявляют агрессию, надо ждать и демонстрировать им свою любовь и терпение как раньше, больше чем раньше, надо дать им возможность привыкнуть к новым условиям, пообщаться с психиатром для животных, в конце концов, чтобы услышать совет специалиста, но никогда, НИКОГДА не отдавать в новые руки, не усыплять, не выкидывать на улицу, иными словами, не предавать тех, кто подарил нам свою любовь. Ведь кроме нас у наших животных больше никого нет, мы их единственная семья 

Безвременье

В каком-то сне остались
ни добрые, ни злые
веселые, печальные
и словно бы чужие
И так всё ходят мимо
друг друга задевая
в глаза друг другу смотрят,
а видеть не желают
И разговоры так-то,
как шорох за окошком,
всё ни о чем. Уж лучше б
сидеть молчать, как кошки
Смотреть в себя и грезить
о том, что скрыто взору,
о днях текучих, море,
о жизни на просторе
О времени умершем,
о солнце на рассвете,
о том, что знают птицы,
влюбленные и дети