Диван

Люся обожала свой новый диван. Ну, по большому счету это было кресло-кровать. Но, в глазах Люси, кресло трансформировалась в огромный, двухместный диван, невероятно сексуальной розово-голубой расцветки (Люся любила говорить “пастельной”, будучи совершенно уверенной что есть прямая связь со словом “постель”), с чудесными оборочками по краям.
Ежедневно Люся его складывала (по утрам) и раскладывала (по вечерам), предвкушая вечерний ритуал в течение всего дня: «Приду домой, разденусь, душ, крем, чай, и….». Всё происходило по заведенному раз и навсегда правилу. Заварив чай или налив бокал вина (по выходным, в качестве особого поощрения самой себя) Люся ставила еду на переносной столик, раскладывала свой диван (кресло), устраивалась на нем вытянув ноги и включала телевизор. Что там показывали Люся не замечала и не запоминала, она вся отдавалась потрясающим почти мужским объятиям, в которых она утопала, погрузившись в недра своего дивана (кресла). То, что она относится к нему, как к живому человеку, более того, как к несуществующему в ее жизни мужчине, Люся не то, чтобы не думала, в этом просто не было сомнений, это была ее данность. Ее реальность. Ее мужчина. Вытянув ноги и подоткнув под голову подушку, Люся здесь плакала, смеялась, опьянев от (вина) нежности, шептала о своих достижениях на работе, обидах на коллег, подруг, переживала о не купленных на распродаже сапогах, о выношенном платье..,. Нет, про выношенное платье она не могла сказать вслух, просто, думая об этом про себя она всхлипывала и обнимала обеими руками подлокотник — такой большой, мужественный…
Люся поверяла своему дивану (креслу) все свои печали и радости, и, как всякая женщина, привязалась настолько, что уже не ожидала в ответ ничего иного, кроме взаимности.. И этот роман с (креслом) диваном в итоге, наверное, мог бы разбиться о горькую правду — что мужчина-диван на самом деле все же кресло, и Люся вынуждена была бы принять это и жить с креслом, но судьба иногда играет с людьми злые шутки. Все оказалось гораздо катастрофичнее.

Как-то раз, к Люсе пришли подруги, принесли пирожные, шампанское, фрукты. Девушки расселись вокруг стола, выпили, расшумелись, расслабились, и Люся потеряла контроль. Когда он был восстановлен, ситуация кардинально изменилась и, не в пользу Люси — на ее кресле диване устроились сначала одна, потом другая, потом все три гостьи. Они хохотали, скатывались на пол, не умещаясь на, по сути, маленьком кресле, и что самое главное — кряхтя и поскрипывая, ее диван (кресло) даже не пытался сбросить с себя всех этих женщин. У Люси потемнело в глазах. Дальше пустота.

Когда Люся пришла в себя, она сообразила что лежит на своем, уже разложенном, кресле, испуганные подруги брызгают на нее водой….
Да, это было огромное потрясение, как будто мир обрушился и засыпал ее своими обломками. Ее любимый оказался бездушной мебелью, готовой принадлежать кому угодно, да, ко всему прочему, не диваном, а всего лишь креслом.
Несмотря на глубокую душевную травму, Люся оказалась девушкой достаточно решительной, хоть и добросердечной. Поэтому ее некогда боготворимый … не был вынесен на помойку, а всего лишь отдан в добрые руки. Люся купила себе большой диван, с трудом втиснув в свою маленькую квартирку и больше уже никогда она не рассказывала ни дивану, ни столу ни о себе, ни своей жизни.
Все же, люди — это люди, а мебель — это мебель.

Я от бога (Рассказ друга)

Меня отец воспитывал в строгости. Семья у нас религиозная, и разговоры были о боге, о грехе, об уважении и любви…. К чему я это – ты сейчас поймешь.
Всё очень серьезно было. Пока ребята во дворе мячи гоняли и голы забивали, я за инструментом сидел, гаммы там всякие, этюды. И маршрут у меня был: дом — школа — музыкалка, музыкалка — школа — дом. Отец в академии искусств преподавал, и они с матерью решили, что я тоже по музыке пойду. Классика и всё такое.
Ну, ты представь, как он реагировал на всякую, «неправильную» музыку: в то время был в ходу рок, я у друзей брал Лед Зеппелин, Дип Пёпл послушать. Отец меня раз застал за этим занятием… Схватил мой новенький, им же самим купленный магнитофон, да как грохнет его об пол. «Не бывать, говорит, такому, чтобы сын М…ова всякое г…о слушал». И вышел из комнаты. Представляешь?!
Ну, поступил я в музыкальное училище, отучился нормально, под присмотром родителей был. А вот в консерваторию они меня решили в другой город отправить. И тут я вырвался на волю: живу в общаге, соседи – пацаны из разных семей, курят, пьют, кое-кто и наркотой балуется. Был там один, уже взрослый чувак, он нам ацетон давал нюхать. Почему не попробовать. И друзья тоже этим занимаются, не отставать же от них.
И я стал нюхать. В общем – неплохо: подышишь, и улетаешь. Всё видишь и чувствуешь очень отчетливо. Кружочки там всякие, квадратики шныряют, быстро так мельтешат… яркие, красивые… Раз, привидилось: я сижу на концерте, джаз . Вокруг народ, кашляет, аплодирует, на эстраде пианист «поливает». Класс!
Когда ты под кайфом, кажется, что время тянется бесконечно. А на самом деле проходит не больше получаса, пока очнешься.
И вот, понюхал как-то и вижу – Бог появляется! Глядит на меня, хмурый такой и говорит: «Что ты делаешь? Ты умереть хочешь?». Меня смех жуткий разобрал, я отвечаю: «Почему умереть?! Всего-то, чуть-чуть понюхал…». А он мне: «Ты, дурак! У тебя сердце останавливается!».
Я испугался, руку к груди, щупаю. .. А сердце колотится так, словно вот-вот разорвется…
Я как очнулся, едва отдышался, в голове шум, виски ломит, во рту противно.
После это завязал нюхать, отказывался, когда предлагали.
С полгода прошло, вроде как забылось… Мы опять с друзьями собрались у кого-то в комнате, начали один за другим вдыхать из пакета. До меня черед дошел. Я только целлофан к носу, только вдохнул – бац, дверь распахивается, вваливается мужик, крепкий такой, приземистый, и ко мне. Орет: «Я от бога! Ты чё, не понял?! Ты кончился! Всё!».
Я чёт ему возражать начал. А он: «Тебе скорую вызвали, у тебя сердце остановилось».
Я за сердце – а оно не бьется!
Я на колени перед ним, плакать начал: «Прости, говорю, я больше не буду, слово даю!».
А он: «Нет, всё, надоел!». Я плачу, просто в три ручья, говорю: «Маму, маму жалко! Дома давно не был, отпусти, пожалуйста». Ну, мужик тут вроде как смягчился: «Это в последний, понял?!», и вышел.
Ёлки…Я сразу в себя пришел.
Смотрю – вокруг товарищи, кто — где, лежат в забытьи, бледно-зеленые, страшные…
И всё. После этого раза я больше ничего, никаких наркотиков…

Innamorati

Il giorno passa, corre veloce
cercando pace
si butta nel letto del cielo rosso,
si copre con una copertina azzurra
di grandi nuvole, piumose
e s’addormenta
Il giorno stanco vede un sogno:
viene la notte silenziosa
si sdraia vicino, gli da’ dei baci
gli da’ delle carezze
la notte bella, dolce, amorosa
Il giorno s’incanta, si sveglia, si alza
ma non trova più la sua amata
che l’ha lasciato

Герои

Я буду в России целый месяц и это классно, потому-что за последние полтора года я ещё ни разу не проводила на родине так много времени подряд. График походов в театр, на концерты, поездок в старые русские города составлен и его шлифовка доставляет мне особое удовольствие, прямо-таки смакование. И вот на днях, планируя посиделки с одной из моих подруг, я подумала: а ведь я счастливейший человек! В моем окружении огромное количество невероятно талантливых, я не побоюсь сказать это слово, гениальных людей, увлечённых своими профессиями, людей интересных, ярких — режиссёры, фотографы, артисты, блогеры, одним словом, Художники. Так почему бы мне не повидаться с ними со всеми (с кем получится, ок!) и потом не написать о каждом отдельную историю и опубликовать ее вместе с фрагментом беседы и фотографиями со встречи?! Здорово, правда?! Мне бы хотелось поговорить с каждым о его жизни, но при этом сохранить и некую общую линию, к примеру, задать им всем вопросы, ответы на которые могли бы быть интересны и мне, и читающим меня людям. Уверена, будет круто!
А пока, я хочу обсудить те общие для всех вопросы, на которые нам с вами хотелось бы услышать ответ другого человека, известного нам или незнакомого.
Поговорим?

Мне бы очень хотелось

Мне бы очень хотелось,
чтобы улицы были
просто дорогами,
просто домами;
чтобы вокзалы
хранили в памяти встречи,
не расставания;
чтоб на перронах стояли указатели:
«Здесь такой-то встретил такую-то»,
(правда, так было бы намного лучше?!)
и чтобы в вагонах метро
попадались одни и те же,
любимые попутчики;
чтобы у городов не было привкуса
запрещенных мест, прощаний,
а только мятно-клубничный вкус
первых поцелуев,
первых признаний;
чтобы фотографии напоминали
лишь о хорошем,
не вызывая на сердце тяжесть;
чтобы дни рождения
всегда и всем были в радость…
Мне бы очень хотелось,
чтобы каждый из нас был кому-то нужен.
Не «потому-что», не «за что-то»,
не «ради чего-то»,
а просто так,
от счастья быть любимым и любить.
Это так просто,
что стало почти невозможным!

Мне бы очень хотелось
чтоб у песен смыслов смысл был один,
и чтобы ни одно животное
не чувствовало себя одиноким и не было больным…

Мне бы очень хотелось,
чтобы мы все друг друга,
даже без причин для обид
прощали,
и чтобы говорить:
«я люблю тебя»
никогда не забывали

Животные и дети

Эти двое нашли друг друга)
Но не всегда всё было так безоблачно.
Полански смертельно обиделся, когда Франчи появился в доме. Кот ничего не знал о детях и о существовании конкретного ребёнка, ему не понравились звуки, издаваемые младенцем и тот факт, что мои руки больше не принадлежали только ему, а держали то и дело ещё какого-то мальчика. Полански перестал приходить ко мне по утрам, чтобы полежать обнявшись. И поверьте мне, это очень серьёзно. Он не спал больше с нами, злобно смотрел на Франчи, сверкая глазами и шнырял по квартире, как привидение.
Прошло какое-то время, кот немного оправился от потрясения и решил, что все новые вещи, вроде люльки, столика для переодевания, коврика, как и детской одежды принадлежат ему, Поланскому. Корзинка Франчи в машине также была теперь его собственностью, а если там лежал ребенок, то кот садился прямо на него. Полански демонстрировал всем, кто главный. Марк, отец Франчи, вначале сердился, но я попросила его проявить терпение к коту и не мешать ему. Это не его вина в том, что мы завели ребёнка, Полански появился в доме первым и имел право обижаться и настаивать на своих правилах.

Вскоре Полански меня простил (у него были претензии ко мне в первую очередь) и во время путешествий на машине снова садился ко мне на колени, как в старые добрые времена. Если же я держала Франчи, то он садился так, чтобы подвинуть Франчи как можно дальше)).
Настал день, когда кот подошёл к кроватке ребёнка, чтобы поприветствовать его, но Франчи был ещё слишком мал, чтобы оценить такую благосклонность и кот испытал некоторое разочарование. Понадобилось несколько месяцев для того, чтобы Франчи осознал, кто такой Полански, и что он хочет с ним дружить. Не зная, как подступиться, он схватил кота за морду, за что получил затрещину мохнатой лапой, горько расплакался от обиды, но урок усвоил. Теперь он подползал к коту, останавливался напротив и выжидал. С каждым днём их контакт становился все более доверительным, симпатия все более взаимной, основанной на доверии и уважении. И сейчас я с радостью наблюдаю, как они играют в салочки, или бодаются головами.
Я все это пишу для того, чтобы сказать: когда люди решают завести ребёнка, это решение не должно отменять присутствие всех тех живых существ, которые были и есть в их жизни, будь то родственники или животные. Нет неразрешимых проблем и не решаемых конфликтов. Появление ребёнка не может и не должно приводить к изгнанию кого бы то ни было. И даже если случаются крайние ситуации, когда собака или кот кусаются и царапаются, проявляют агрессию, надо ждать и демонстрировать им свою любовь и терпение как раньше, больше чем раньше, надо дать им возможность привыкнуть к новым условиям, пообщаться с психиатром для животных, в конце концов, чтобы услышать совет специалиста, но никогда, НИКОГДА не отдавать в новые руки, не усыплять, не выкидывать на улицу, иными словами, не предавать тех, кто подарил нам свою любовь. Ведь кроме нас у наших животных больше никого нет, мы их единственная семья 

Безвременье

В каком-то сне остались
ни добрые, ни злые
веселые, печальные
и словно бы чужие
И так всё ходят мимо
друг друга задевая
в глаза друг другу смотрят,
а видеть не желают
И разговоры так-то,
как шорох за окошком,
всё ни о чем. Уж лучше б
сидеть молчать, как кошки
Смотреть в себя и грезить
о том, что скрыто взору,
о днях текучих, море,
о жизни на просторе
О времени умершем,
о солнце на рассвете,
о том, что знают птицы,
влюбленные и дети